60 минут в обезьяннике с соловьями

In Мнение

Олимпийские игры в Токио, несмотря на различную критику в их адрес, стали невероятно важным событием: это был луч света в царстве страха, ограничений и неопределённости; это был каскад рекордов; это была порой единственная или последняя возможность для спортсменов, так как спортивная форма проходит быстро…

Разумеется, события на Олимпиаде были использованы и политиками – например, российские телеканалы, которые уже долгие годы держат россиян в состоянии войны с Западом, Украиной и внутренними врагами, каждый день раздувают победобесие, заставляя людей жить в ужасах военного прошлого, убеждают зрителей в том, что все кругом злоумышляют; каждый божий день в главных новостных программах дают пропагандистские репортажи из Сирии, как в пятидесятые годы с целины, каждый день рапортуют из Крыма, как будто в самой необъятной стране не осталось больше регионов. И в такой обстановке спортивные отчёты информационных программ на РТР, НТВ и др. напоминают сводки с фронта о сражениях, а не о соревнованиях: и журналисты русофобы, и судьи русофобы, кругом одни злорадные недоброжелатели, с которыми ведётся неравный бой. «Дипломат» Мария Захарова использовала даже слово «гады»… Это уже напоминает какую-то избу-бесильню, а публицисту Льву Рубинштейну напомнило обезьянник.

Лев Рубинштейн опубликовал на эту тему в своём блоге заметку «Будни вольера»:

«Различными Олимпиадами, как и спортом вообще, я интересуюсь слабо. Правильнее будет сказать, вовсе не интересуюсь. А поэтому участвовать в спорах о том, кто там что уронил, а кто чего поймал, кто запутался в ленте, а у кого укатился мячик, кому и за что вручили золотые цацки, а кому серебряные, никак не могу и не хочу. Где я, где художественная гимнастика с ленточками и мячиками!

Поэтому я о другом. О том, что я вижу, слышу, читаю, о том, что я вынужденно наблюдаю и от чего не могу никуда спрятаться.

Я о том, что вся эта пропагандистская свора, в течение многих лет выстраивавшая свою поведенческую стратегию и тактику в жанре и стиле блатной истерики, протекающей под негласным девизом «держите меня четверо» и в течение долгого времени эту истерику с разной степенью успешности симулировавшая, к настоящему времени, кажется, и сама (в лице своих наиболее одиозных представителей и особенно представительниц) всерьез заболела этой обременительной и небезопасной напастью.

На сегодняшний день это, с позволения сказать, медиа-пространство поразительно напоминает обезьяний вольер, обитатели которого, каким бы делом они ни занимались — вдумчивой ли мастурбацией, азартными ли поисками блох в шерсти друг друга с последующим их поеданием, прилюдным ли чесанием собственных задниц, — всегда необычайно возбуждены и во всякую минуту, когда они не спят, готовы к бурной склоке по любому поводу. Причем повод – буквально ничто, а склока — всё.

К настоящему моменту обитатели этого вольера научились произносить некоторое количество слов человеческой речи.

Причем, чем в меньшей степени произносимое слово обеспечено в контексте их квази-речевой деятельности реальным семантическим наполнением, тем в большей, как им кажется, степени оно наделено сокрушительными инструментальными возможностями.

Наиболее часто употребляемое из этих слов — слово «русофобия», произносимое ими постоянно, в разных падежах и с разными интонациями. Жаль только, что ни выразительные возможности падежей русского языка, ни цветущее разнообразие интонаций не делают это слово более осмысленным.

Это и подобные этому слова произносятся обычно в сопровождении убедительных и, как правило, не самых пристойных жестов, диких необузданных прыжков, энергичных раскачиваний на металлических прутьях вольера и гримас, передразнивающих человеческую мимику.»

Mobile Sliding Menu